– Отец просил передать, что именно эта статья ему нужна, – сказала Вики.
– Да, хорошо. Ну, что же… Мэдлин, да завяжи же этот проклятый галстук! – Гилберн пытался скрыть смущение.
Вот они, взрослые, подумала Мэдлин и пошла за ним в его комнату. Вики поспешила в комнату Нины. Очевидно, старшему поколению гораздо труднее забыть о ссоре.
Обычное спокойствие Луизы изменило ей за десять минут до приезда машины, которая должна была отвезти ее в церковь в сопровождении Формана и Перри.
Она начала всхипывать, как только Нина надела пышный свадебный наряд. Мэдлин быстро вывела Луизу из комнаты, чтобы она не расстраивала Нину, которая до сих пор держалась на удивление спокойно.
– Она похожа на ангела! – всхлипывала Луиза. – Нежный маленький ангел!
– Она и есть ангел, – успокоила ее Мэдлин. Слава Богу, мне не придется переживать такое, сказала она себе.
– А вдруг Чарлз передумает? – Луиза была близка к истерике. – Вдруг он не приедет в церковь и бросит мою девочку…
– Нет, Луиза! – резко оборвала ее Мэдлин. – Ты знаешь, что этого не случится. Это же Чарлз! Он наверняка уже с девяти утра ждет у церкви свое счастье.
Трогательно-беззащитная в голубом платье из натурального шелка, Луиза засмеялась, она взяла себя в руки, и Мэдлин успокоилась. Она быстро проводила ее вниз и передала на попечение отца. Поймав насмешливый взгляд Перри, Мэдлин выразительно подняла глаза к небу.
– Все в порядке, – бодро сказала она, входя в комнату Нины. – Суматоха кончилась… Как ты себя чувствуешь?
Уже недолго осталось, подумала Мэдлин устало. Напряжение отзывалось в голове тупой болью.
Орган заиграл свадебный марш, и Эдвард Гилберн гордо повел Нину вперед. Белое шелковое платье шелестело по устланному ковром проходу. Мэдлин шла рядом с Вики. Шелковые кремовые платья подружек невесты по– разному смотрелись на них. Мэдлин сразу заметила Доминика, стоявшего у ближайшей к проходу скамьи. Он обернулся и улыбнулся ей, а Чарлз улыбнулся Нине. Когда Мэдлин проходила мимо, их руки соприкоснулись, пальцы на миг сплелись и расплелись. Этого было достаточно, чтобы внутри у нее все запылало, сердце громко застучало от радости. Она выступила вперед и взяла у Нины букет. – Дорогие возлюбленные, мы собрались здесь под сенью Господа…
Свадебная церемония началась. Мэдлин, закрыв глаза, вслушивалась в слова, повторяя их про себя. Она представила, что это ее свадьба, это она и Доминик стоят перед алтарем и Господь благословляет их союз.
Несколько утомительных часов спустя Доминик подошел к ней сзади, обнял за талию и нежно прижал к себе.
– Когда мы сможем уехать? Она накрыла руками его руки.
– Уже скоро. Нина собирается уезжать, пошла переодеться. Как только они уедут, мы улизнем. Я так хочу побыть с тобой вдвоем, Доминик, – с тоской добавила она.
Он крепче прижал ее к себе, она спиной ощущала тепло его тела.
– Я тоже, – сказал Доминик хрипло. – С меня довольно всех этих тайн, дорогая. Ты была самая красивая сегодня. Мне хотелось закричать в церкви, что ты моя. Я люблю тебя, Мэдлин.
– Не надо, Доминик, – попросила она и быстро оглядела комнату, проверяя, не наблюдает ли кто за ними. Но внимание всех было обращено на жениха и невесту: они танцевали прощальный танец перед тем, как покинуть торжество.
– Помнишь, когда мы в последний раз были вместе в этой комнате? – вдруг спросил Доминик. – Ты вошла в те двери в дивном платье лимонного цвета, волосы рассыпаны по плечам, огромные испуганные глаза на бледном лице. Я посмотрел на тебя, и сердце у меня замерло – ты была красива какой-то неземной, трагической красотой!
Торжество по случаю свадьбы Нины проходило в загородном клубе – так решили Луиза с мужем. Клуб был хорошо оборудован, и можно было принять сотни приглашенных.
Мэдлин вспомнила поездку в этот клуб четыре года назад и тихо вздохнула.
– Ты был очень зол на меня в тот вечер. – Она грустно улыбнулась и теснее прижалась спиной к нему.
– У меня было много дел тогда, – сказал Доминик. – Да, я был зол на тебя. Но я кипел от ревности, видя, как молодые повесы обнимают тебя. Потом, я был напуган тем, что произошло между нами, ты так околдовала меня, что я с трудом мог владеть собой. Вот почему я ушел тогда. Если бы я остался, вероятно, все бы пошло по-другому. Приглашая тебя танцевать, я с трудом скрывал свои чувства.
– Мы устроили ужасную сцену в тот вечер, – напомнила Мэдлин.
– Действительно, – согласился он. – Мне никогда не было так стыдно. Но ты – трагическая фигура у моих ног, в облаке шелка, прелестная головка низко опущена в раскаянии, и, черт возьми, я готов был поклясться, что ты смеялась надо мной!
Мэдлин улыбнулась.
– Смеялась, – сказала она и выскользнула из его рук. – Смотри, Нина уже идет переодеваться. Я лучше…
– Что значит «смеялась»? – требовательно спросил Доминик, не давая ей убежать.
Мэдлин обернулась. Темные волосы изящно уложены на затылке, кремовое шелковое платье придавало величественность ее облику, и все в Лэмберне вынуждены были признать, что она стала совершенно другой – пугающе утонченной и изысканной.
Но сейчас она улыбнулась Доминику улыбкой прежней Мэдлин.
– Ты думал, что после всех оскорблений я дам тебе спокойно жить и не отплачу? Когда речь идет обо мне, доверяй интуиции, мой дорогой, – посоветовала она. – Интуиция тебя не подведет.
– Ты опять издеваешься надо мной, – прорычал он.
– Конечно, – сказала Мэдлин. Голубые глаза дразнили его. – Увидимся позже, хорошо?
– Тогда почему же ты убежала? – Доминик не отпускал ее, пусть объяснится до конца.
С минуту Мэдлин задумчиво смотрела на него. Она не хотела, чтобы он сердился на нее, особенно сегодня вечером. Сегодняшний вечер – особый. Их вечер, их тайный вечер.
– Потому что знала, что ты никогда не простишь мне эту последнюю выходку, – быстро сказала Мэдлин. – Она была слишком рассчитана на публику. – Ее губы кривились от презрения к себе. – Помнишь, ты посоветовал мне повзрослеть? Вот я и убежала, чтобы повзрослеть. Теперь я взрослая.
– Но я простил тебя на следующее утро, черт возьми! – воскликнул Доминик. – Мне было гораздо труднее простить себя, чем тебя!
Доминик непроизвольно повысил голос, и несколько гостей с любопытством посмотрели в их сторону: Стентоны и Гилберны снова собираются устраивать сцену.
Мэдлин услышала, как кто-то произнес:
– О нет. – Она узнала огорченный голос Вики, которая умоляюще смотрела на Доминика. – Дом…
Он нетерпеливо оглянулся на внезапно замолчавших гостей и увидел то, чего не могла видеть стоявшая спиной Мэдлин: все гости смотрели на них. Доминик вздохнул и снова обернулся к Мэдлин.
– Скажи, – небрежно заметил он, – сегодня вечером передо мной прежняя или новая Мэдлин? Хотя иногда я не вижу разницы.
Она на минуту задумалась.
– Наверное, обе, – решила Мэдлин. – Уже несколько дней я такая, обе Мэдлин соединились во мне. – Голубые глаза спокойно и насмешливо смотрели на него. – Это произошло две недели назад, в один из мрачных ненастных дней. Теперь их трудно разделить.
Доминик негромко рассмеялся.
– Какой бы ты ни была, думаю, тебе следует знать, что Стентоны и Гилберны торопятся заключить небольшое соглашение. – Он посмотрел куда-то поверх ее плеча, потом перевел взгляд на нее. – Боюсь, настало время сказать правду или нести ответственность за последствия, дорогая.
– О! – С лица Мэдлин исчезла насмешливая улыбка. – Я этого не ожидала, Дом.
– Тогда иди ко мне и позволь мне взять дело в свои руки.
Доминик обнял ее. Родители забеспокоились и стали проявлять признаки раздражения, но Мэдлин уверенно стояла с Домиником, он обнимал ее за талию, их руки соединились.
Эдвард Гилберн переводил взгляд с бесстрастного лица Мэдлин на такое же бесстрастное лицо Доминика. Наконец он сердито спросил:
– Что, черт возьми, вы задумали? Мэдлин лучезарно улыбнулась испуганной Нине:
– Дорогая, когда же ты пойдешь переодеваться?
