Сент мерил шагами малую гостиную. Жажда увидеть Эви подобно лихорадке расползалась по жилам. С ней должно быть все в порядке. Сейчас она спустится и скажет ему, что слишком много выпила вчера на дурацком обеде со своим братом и просто-напросто проспала.
— Сент-Обин. Он обернулся.
— Раддик.
Волосы на его затылке встали дыбом. Что бы ни происходило, это было хуже, чем он ожидал. «Будь вежлив», — напомнил он себе. Эвелина не сможет ни в чем выступить против желаний своего брата, так что он должен добиваться расположения Виктора, если хочет убедить ее в своей искренности.
— Доброе утро.
— Доброе утро. Боюсь, моя сестра сегодня неважно себя чувствует.
Сент стиснул зубы. Ему не удастся ее увидеть.
— Ничего серьезного, надеюсь? — с трудом вымолвил он.
— Нет. Всего лишь головная боль. Но она никого не принимает.
— Ну что ж. Тогда не буду вас задерживать.
Сент раскланялся с Раддиком и, возвратившись в холл, передал букет дворецкому.
— Для мисс Раддик.
— Да, и еще, Сент-Обин, — продолжал брат Эвелины, последовав за Сентом к выходу.
Только присутствие Виктора удерживало Сента от того, чтобы взбежать вверх по лестнице и вышибать двери, пока не найдет Эвелину и не убедится, что с ней все в порядке.
— Что такое?
— Моя сестра не так разумна, как мне бы хотелось. Она помолвлена с Кларенсом Алвингтоном, и я прошу вас, как джентльмен джентльмена, чтобы вы держались от нее подальше.
Сент так и застыл. Нет. Когда она прежде упомянула ему об этом, речь шла лишь о возможности. О чем-то, что он уже твердо решил предотвратить. Женщина, которую он полюбил, не может быть помолвлена ни с кем другим.
— Она согласилась выйти замуж за Алвингтона?
— Конечно, согласилась. Она принимает близко к сердцу интересы семьи. Прощайте, Сент-Обин. Надеюсь, что вы больше здесь не появитесь.
Сент задержался, когда дворецкий распахнул перед ним дверь.
— Знаете, Раддик, я всегда считал себя худшим мерзавцем в Лондоне. И мне было приятно узнать, что, оказывается, я ошибался. Мои поздравления. Теперь этот титул заслуженно перешел к вам.
— Если бы у вас была сестра, Сент-Обин, вы бы меня поняли. Теперь уходите и больше не возвращайтесь.
Покидая особняк Раддиков, Сент чувствовал такую тяжесть на сердце, как никогда в жизни. Он знал, что Эвелина осталась там, в доме, и что она, должно быть, страшно несчастна. Ему необходимо было ее увидеть. Он должен был помочь ей. Он обязан был сделать хоть что-то.
Глава 24
Ужель тирану страшны лишь тираны?
Где он, Свободы грозный паладин?..
Байрон. Паломничество Чайлд Гарольда. Песнь IV[23]
Сент выхватил из рук конюха поводья Кассиуса, когда на парадном крыльце появился дворецкий.
— Эй ты, старьевщик! — закричал он. — Перестань докучать нашим гостям. Ты что, не знаешь, что вход для слуг с обратной стороны дома?!
Сент оглянулся через плечо в том направлении, куда обращался дворецкий. Никакого старьевщика нигде не наблюдалось. Мельком взглянув в сторону маркиза, дворецкий снова скрылся в доме, с шумом захлопнув дверь.
Изо всех сил стараясь подавить зловещее желание избить Раддика до полусмерти, Сент пустил Кассиуса вдоль улицы. Сразу же за углом, недалеко от Честерфилд-Хилл, он отыскал парнишку, дал ему шиллинг и поручил гнедого жеребца его заботам. Слава Богу, что есть на свете дворецкие.
Пробравшись по подъездной аллее, он направился на задний двор. Когда он подошел к дому, дверь на кухню открылась, и дворецкий провел его внутрь.
Кухонная прислуга, казалось, была что-то уж слишком занята наведением чистоты в столь ранний час, но поскольку это позволяло ему остаться незамеченным, у него не было возражений.
— Спасибо, — пробормотал он, взбираясь вслед за дворецким по узкой черной лестнице.
— Если мистер Раддик увидит вас, боюсь, мне придется отрицать, что я помог вам войти, — в ответ проговорил дворецкий. — Но мисс Раддик, судя по всему, действительно любит вас, а мы любим ее. Она не заслужила такого скверного обращения. Поднимитесь на третий этаж. Ее спальня — четвертая с левой стороны.
Сент кивнул, вихрем взлетая по ступенькам. По крайней мере действия дворецкого подтвердили его собственные подозрения. Эвелина оказалась в таком положении не по своей воле. Коридор был пуст, и Сент направился к двери, которую указал дворецкий. Тихонько постучав, он приложил ухо к твердой древесине.
— Эвелина?
— Убирайся прочь, Виктор! Я не желаю с тобой разговаривать!
— Эвелина Мария, — позвал он тем же тихим голосом. — Это я, Сент.
Он услышал шелест ткани, приблизившийся к двери.
— Сент? Что ты тут делаешь?
— В двери нет ключа, — прошептал он в ответ. — Не знаешь, где он может быть?
— Я заперлась изнутри. Уходи, Сент. Сейчас же. Ты только усложнишь положение.
Сент шумно подергал ручку двери:
— Открой дверь, Эвелина. Мне нужно поговорить с тобой.
— Нн… нет.
— Я выломаю дверь, и тогда все узнают, что я здесь. Открой, пока никто меня не увидел.
На мгновение он подумал, что она не уступит, но затем замок щелкнул и дверь открылась. Он проскользнул в спальню и тихо запер за собой дверь.
Эвелина смотрела, как он выпрямился, повернувшись к ней лицом. Всю эту долгую бессонную ночь она мечтала снова его увидеть. Теперь, когда он был здесь, она не могла себе представить, что он может сделать, чтобы помочь ей.
— Тебе не следовало приходить сюда, — сказала она, стараясь придать твердость своему голосу. — Если Виктор узнает, он немедленно отправит меня в Западный Суссекс.
Маркиз смотрел на нее короткое мгновение, затем подошел ближе. Обхватив ее лицо ладонями, он наклонился и поцеловал ее так осторожно, так нежно, что ей захотелось заплакать.
— Твой драгоценный братец вышвырнул меня из дома несколько минут назад, — прошептал он, снова целуя ее так, словно они не виделись уже долгие годы, — так что я сомневаюсь, что он рассчитывает найти меня где-нибудь поблизости.
— Тогда как ты…
— Виктору никогда не удастся быть столь же искушенным в интригах, как я, даже если он очень постарается. Расскажи мне, что случилось.
Она вынуждена была согласиться с ним: никто не мог сравниться с Сент-Обином в различных уловках. Ей хотелось броситься в его объятия, рассказать обо всех своих неприятностях и позволить ему все уладить. Однако ничего уже нельзя было исправить.
— Виктор узнал о моей деятельности в приюте и кое-что о нас с тобой и решил, что с него хватит. Кларенс Алвингтон согласился жениться на мне, в особенности за очень щедрое приданое, а лорд Алвингтон согласился передать голоса своего округа Виктору.
Сент с жестким застывшим выражением лица расхаживал из угла в угол.
— Значит, дело сделано. Подписано и скреплено печатью, и ты продана. Они спросили тебя, Эвелина? Кто-нибудь спросил, чего ты хочешь?
— Конечно же, нет. Но я вышла за рамки благопристойности. Я знала, что может случиться.
— Значит, ты смирилась с этим?
Эвелина прерывисто вздохнула.
— Лучше бы ты не приходил сюда, Майкл. Конечно же, я не хочу выходить замуж за этого идиота. Но что еще я могу сделать?
— Бежать отсюда. Со мной. Прямо сейчас. О Боже, ей так хотелось это услышать!
— А как насчет моей семьи?
— Они тебя продали. Тебе не стоит беспокоиться о них.
— Но, Сент, они — моя семья. Я так старалась разрешить эти противоречия. Если я погублю карьеру Виктора, о чем это будет говорить?
Он прищурил глаза.
— О том, что вы квиты.
— Но я не приемлю такую философию.
Она провела пальцами по его лацкану, не в силах противиться желанию прикоснуться к нему.
Он захватил ее руку, прижав ладонь к своей груди.
— Я не позволю тебе выйти замуж за Кларенса Алвингтона, — сказал он тихим мрачным голосом, которого она никогда не слышала прежде. — Вот моя философия.
